Три часа ночи, декабрь 1951 года, подвал Чикагского университета. Тридцатичетырёхлетний Юджин Азеринский смотрит на бумажную ленту ЭЭГ-самописца. Рядом, на узкой кушетке, спит его восьмилетний сын Армонд. К голове мальчика приклеены электроды. Под закрытыми веками его глаза внезапно начинают быстро двигаться — влево, вправо, снова влево. Одновременно лента самописца срывается в частые беспорядочные всплески. Совсем не те, что были десять минут назад.

Азеринский делает первый вывод, который пришёл бы в голову любому аспиранту с ЭЭГ-машиной 1930-х годов выпуска: машина сломалась. Он встаёт, смотрит на провода, трогает электроды — всё на месте. Ложится обратно. Проходит двадцать минут — всплески стихают. Армонд спит тихо. Потом снова: то же частое движение за сомкнутыми веками — и та же дёрганая лента.

В эту ночь, не зная об этом, Азеринский смотрел на открытие, которое перевернёт науку о сне. Он видел REM — фазу быстрых движений глаз. Через полтора года эти наблюдения выйдут в Science в двухстраничной статье. Через два десятилетия слово «сомнология» войдёт в словари.

Быстрое повторение

Прежде чем читать дальше — попробуйте вспомнить. Что Лумис назвал стадией B? Подсказка: это не REM, хотя поверхностно похоже.

Часть 1. Кто такой Юджин Азеринский

Если бы кто-нибудь составлял список людей, которые менее всего похожи на авторов научных открытий, Юджин Азеринский в 1950 году оказался бы в этом списке. Ему тридцать три года. Он только что решил вернуться в аспирантуру — через несколько лет после того, как не закончил её в первый раз. Жена ждёт второго ребёнка. Денег почти нет. Докторская степень по физиологии — если всё пойдёт по плану — лучшее, на что он может рассчитывать.

Азеринский родился в 1921 году в Бруклине, в еврейской семье — так же, как Натаниэль Кляйтман, будущий научный руководитель, родился в Кишинёве в еврейской семье. До аспирантуры успел поработать зубным техником, поучиться в нескольких университетах. В 1953-м он получит PhD. В 1998 году погибнет в автокатастрофе в Сан-Диего — предположительно, засно́в за рулём.

У Азеринского был доступ к старому ЭЭГ-аппарату Offner Dynograph — машина 1930-х годов, списанная и доставшаяся лаборатории как ненужное оборудование [4]. На новую никто не выделил денег. Именно на этой машине — со всеми её причудами и шумами — и будет зарегистрирован REM.

Часть 2. Ночи декабря 1951 — что увидел и как сомневался

Первоначальная задача Азеринского была скромной: понять, как у детей двигаются глаза во сне. Кляйтман предположил, что у младенцев это может быть как-то связано с поверхностью сна. Азеринский начал с того, что клеил электроды к коже рядом с глазами (электроокулографию, или ЭОГ) и одновременно записывал ЭЭГ головы. Испытуемые — сначала это были только его дети.

И вот в декабре 1951 года он впервые отчётливо видит это: примерно через час после засыпания восьмилетний Армонд начинает быстро двигать глазами. Одновременно — рывок на ленте ЭЭГ. Ритм мозга меняется: из медленных, сглаженных волн — в быстрые, низковольтные. Выглядит почти как бодрствование.

Азеринский сомневался долго. Он проверял аппарат. Он спрашивал коллег. Он боялся, что просто регистрирует артефакт мышечных движений — дёрганье век, а не движение глазных яблок. Чтобы убедиться, он придумал контроль: будить испытуемых в разные моменты и спрашивать, видели ли они сон. Разбуженные во время «всплесков» говорили «да», и часто описывали яркие образы. Разбуженные вне этих эпизодов — почти никогда [1].

К 1952 году Азеринский расширил выборку: уже не только Армонд, но и двадцать взрослых добровольцев. Картина повторялась. Примерно каждые 90 минут — эпизод быстрых движений глаз, длящийся от нескольких минут до получаса. В этот момент ЭЭГ выглядит как при бодрствовании. Дыхание учащается. Пульс учащается. Если разбудить — высокая вероятность отчёта о сновидении [1].

Часть 3. Science 1953 — две страницы, которые изменили всё

4 сентября 1953 года в журнале Science вышла заметка объёмом в две страницы. Авторы — Аserinsky E. и Kleitman N. Название — «Regularly Occurring Periods of Eye Motility, and Concomitant Phenomena, During Sleep» — переводится примерно как «Регулярно повторяющиеся периоды подвижности глаз и сопутствующие явления во время сна» [1].

Две страницы. Двадцать испытуемых. Никакой теории о том, зачем это нужно. Только наблюдение: во сне есть регулярные периоды быстрых движений глаз, во время которых ЭЭГ выглядит иначе, чем в остальное время ночи — и именно в эти периоды испытуемые, разбуженные экспериментатором, чаще всего рассказывали сновидения.

Аббревиатуру REM (rapid eye movement) Азеринский и Кляйтман не придумали сами: она появилась чуть позже, когда другие учёные стали цитировать их работу и искали удобное короткое название. Но именно из этих двух страниц выросло всё последующее: понятие REM-сна, понятие NREM-сна, понятие цикла сна — и, в конечном счёте, вся сомнология как самостоятельная дисциплина.

Часть 4. Уильям Демент — от наблюдения к науке

Если Азеринский открыл REM, то Уильям Демент превратил это открытие в науку. Не в смысле «популяризировал», а в буквальном смысле: построил лаборатории, разработал методику, убедил медицинское сообщество, что сомнология — это область медицины, а не курьёз.

Демент появился в лаборатории Кляйтмана студентом-медиком в 1952 году. Когда вышла статья Азеринского, Демент стал её ближайшим продолжателем. В 1955–1957 годах он провёл серию экспериментов, которые уточнили картину: REM возникает не один раз за ночь, а примерно четыре-пять раз, примерно каждые 90 минут, и эпизоды становятся длиннее к утру. Между ними — NREM, не-REM-сон, с несколькими глубинами [2].

Что именно Демент добавил к открытию Азеринского? Прежде всего — систематичность. Азеринский работал ночами с одним-двумя испытуемыми и записывал результаты от случая к случаю. Демент выстроил повторяемые протоколы: одни и те же условия, одни и те же часы записи, стандартизированные опросники для испытуемых. Именно это превратило наблюдение в воспроизводимый факт [2].

Часть 5. Скептицизм современников — и судьба Азеринского

Статья 1953 года не произвела немедленной сенсации. Сомнология в 1953-м была не дисциплиной, а кучкой разрозненных публикаций. Большинство физиологов и неврологов просто не знали, что с открытием делать. Часть коллег сомневалась в том, что движения глаз действительно отражают внутреннее состояние мозга, а не просто мышечные подёргивания. Некоторые спрашивали: ну и что? Ну двигаются глаза — и дальше что?

Это обычная судьба открытий, которые опередили свою парадигму. Напомним, что Лумис в 1937 году фактически видел REM, но списывал это на артефакт — потому что в его картине мира такому явлению не было места. То же самое произошло со статьёй 1953 года: большинству читателей не было понятно, почему это важно, пока Демент не построил всю систему вокруг этого наблюдения [3].

Что касается Азеринского — он получил PhD в 1953 году, поработал несколько лет в Чикаго и Сиэтле, а потом надолго ушёл из сомнологии. Его больше знали как Кляйтмана аспиранта, чем как первооткрывателя REM — и это несправедливо, потому что именно он и именно с помощью сына Армонда ночью в подвале Чикагского университета первым зарегистрировал фазу, которая впоследствии окажется одной из самых изученных в истории нейронауки.

В 1990-е годы, когда история открытия REM стала тщательно изучаться как академический кейс, Азеринский рассказывал о тех декабрьских ночах в интервью. В 1998 году он погиб в дорожной аварии. По одной из версий — уснул за рулём [4].

Итоги главы 2