Торонто, 1972 год, конец октября. Аудитория кафедры психологии Университета Торонто почти пустая — несколько коллег, пара аспирантов. Эндель Тульвинг — сорокапятилетний мужчина с прибалтийской невозмутимостью, которую в Северной Америке принимают то за высокомерие, то за степенность — берёт мел и рисует на доске два больших круга, частично перекрывающихся.

«Представьте, что вы забыли, где вы завтракали сегодня утром», — говорит он. — «А теперь представьте, что вы забыли, как называется столица Франции». Он обводит один круг: «Первое — это эпизодическая память». Обводит второй: «Второе — семантическая». Между ними пересечение — «здесь они взаимодействуют».

Ни один из присутствующих в тот день, судя по свидетельствам, не понял сразу, что он только что сделал. Различие казалось очевидным — почти тривиальным. Ну конечно, помнить факт и помнить случай — это разные вещи. Зачем об этом говорить?

Зачем — стало ясно через двадцать лет. К 1990-м это разделение определяло архитектуру всей нейронауки о памяти, объясняло данные об амнезии H.M. из предыдущей главы и порождало один из самых острых вопросов современной биологии: существует ли у других животных способность мысленно путешествовать во времени?

Часть 1. До 1972 года: единая ассоциативная память

В когнитивной психологии 1960-х — начала 1970-х память воспринималась как единая система с разными «уровнями обработки». Идея Аткинсона и Шиффрина, предложенная в 1968 году: сенсорный буфер → кратковременная память → долговременная память. Долговременная память при этом считалась одним большим хранилищем, в котором всё хранится одинаково: слова, лица, правила грамматики, воспоминания о прошедших событиях.

Эббингауз не разделял типы памяти, потому что ему это было ни к чему: бессмысленные слоги — это материал, и он измерял, как быстро они забываются. Никаких «событий» там не было: не было контекста, времени, места. Он, фактически, работал с семантической памятью, хотя термина ещё не существовало. Метод savings, который мы разбирали в первой главе, измерял скорее автоматическое закрепление ассоциаций, чем то, что Тульвинг позже назовёт эпизодическим следом [1].

Случай H.M., который мы разбирали в предыдущей главе, подал первый сигнал: что-то не так с единой моделью. Молэйсон не помнил, что завтракал, но всё ещё знал, что такое завтрак. Не помнил, что говорил с исследователем час назад, но отлично разговаривал — со словарным запасом, грамматикой, пониманием смысла слов. Что-то в памяти о событиях было сломано, а что-то в памяти о значениях — нет. Но систематически никто не формулировал это как разделение двух типов.

Часть 2. Эстонец в Гарварде: биография Тульвинга

Эндель Тульвинг родился 26 мая 1927 года в небольшом эстонском городке Петсери — сегодня это российская Псков-область, тогда — граница первой Эстонской республики [3]. Его отец был юристом; семья принадлежала к образованной эстонской интеллигенции. Детство прошло в Тарту — университетском городе, где жил эстонский академический мир.

В 1944 году, когда Энделю было семнадцать лет, советские войска возвращались в Эстонию. Семья Тульвинг бежала на запад. Эндель и его младший брат добрались до Германии — сначала в лагерях для перемещённых лиц. Двадцать лет он не видел родителей, оставшихся в СССР. В 1949 году, двадцати двух лет, Тульвинг эмигрировал в Канаду. Выучил английский. Поступил в Университет Торонто, потом, на аспирантуру, — в Гарвард. PhD 1957 года [3].

С 1956 года Тульвинг работал в Торонто, с перерывами на другие позиции. С 1992 года — в Rotman Research Institute при Baycrest (Торонто), где провёл последние годы карьеры. Его h-index к моменту смерти составлял 124 — редкая цифра для психолога. Он умер 11 сентября 2023 года в возрасте девяноста шести лет [3].

Часть 3. Эпизодическая и семантическая: два круга

В 1972 году Тульвинг написал главу «Episodic and Semantic Memory» для коллективной монографии Organization of Memory, изданной под редакцией Тульвинга и Дональдсона [1]. Монография была академической, тираж — скромным. Тем не менее именно эта глава — 22 страницы, написанные ясно и без избыточной математики — стала одной из самых цитируемых работ в когнитивной психологии.

Тульвинг предложил разделение:

Эпизодическая память — это память об автобиографических событиях: что произошло, где, когда, в каком контексте. «Я позавтракал кофе на этой кухне сегодня утром». «Я встретил этого человека на конференции в Хельсинки в 1969 году». Эпизод закреплён в личном времени и пространстве — у него есть координаты. Вы сами присутствовали в нём как действующее лицо [1].

Семантическая память — это память о фактах, понятиях, словах, значениях — о том, каков мир вообще, безотносительно к тому, где и когда вы это усвоили. «Кофе — напиток из зёрен кофейного дерева». «Хельсинки — столица Финляндии». «Птицы — теплокровные». Вы, скорее всего, не помните, когда именно узнали эти факты. Они просто — есть, вне личного времени [1].

Ключевой вопрос был: это просто два описания одних и тех же нейронных процессов — или два разных механизма? Тульвинг аргументировал: разных. Он предложил несколько предсказаний: амнезия должна задевать эпизодическую память сильнее, чем семантическую; нормальное старение — тоже; дети усваивают семантику раньше, чем начинают удерживать эпизоды. Все эти предсказания со временем получили подтверждение.

Часть 4. Мысленное путешествие во времени — 2002 год

В 1972 году Тульвинг дал строгую функциональную классификацию. Тридцать лет он дорабатывал её. В 2002 году — в большой обзорной статье «Episodic Memory: From Mind to Brain» в Annual Review of Psychology — он предложил новое определение, которое сместило акцент [2].

Ключевой термин: mental time travel — «мысленное путешествие во времени». Тульвинг утверждает: эпизодическая память — это не просто хранение информации о прошлых событиях. Это способность субъективно переживать их заново. Когда вы вспоминаете вчерашний вечер, вы не просто извлекаете факт («я был дома, ел суп»). Вы — в определённом смысле — возвращаетесь: слышите, видите, чувствуете тот момент изнутри. Это переживание Тульвинг назвал автоноэтическим сознанием (от греч. autos — сам, noesis — познание): осознание себя существующим во времени [2].

Семантическая память, по его определению, сопровождается ноэтическим сознанием: вы знаете факт, но не переживаете его. Процедурная (навыки) — аноэтическим: вы действуете, не рефлексируя о знании вообще.

Смелый вывод, который Тульвинг сделал в 2002 году: мысленное путешествие во времени — автоноэтическое сознание — вероятно, уникально для человека. Животные могут учиться, могут знать, могут строить условные рефлексы. Но субъективно переживать своё прошлое как прошлое — возможно, только человек. Это было провокационное заявление, потому что поставило вопрос в центр дискуссии о сознании животных [2, 4].

Часть 5. Есть ли эпизодическая память у животных?

Тульвинг в 2002 году сказал «нет» — или, точнее, «скорее всего нет, мы пока не умеем это проверить». Это взбудоражило этологов и нейробиологов, работающих с животными.

Первый значительный ответ пришёл от Никки Клейтон и Энтони Дикинсона из Кембриджа. В 1998 году в Nature они опубликовали серию экспериментов с западными кустарниковыми сойками (Aphelocoma californica). Сойки прячут еду — это известно. Клейтон и Дикинсон показали: птицы не просто прячут, они помнят, где, что и когда спрятали. Если сойка знает, что спрятанный червяк протухнет через несколько дней, она возвращается за ним раньше, чем за арахисом, который не портится. «Что» + «где» + «когда» — это именно то, что Тульвинг назвал эпизодическими координатами [5].

Клейтон назвала это «episodic-like memory» — память, похожая на эпизодическую. Like было сознательной оговоркой: она не утверждала, что у соек есть автоноэтическое сознание. Она утверждала, что поведение, требующее кодирования «что/где/когда», не уникально человеческое. Тульвинг публично не соглашался. Спор длился годами — и он поучителен: граница между «похожей на эпизодическую» и «настоящей эпизодической» памятью упирается именно в вопрос о субъективном переживании, которое у животных пока невозможно измерить напрямую [4].

Итог: что изменили два круга