Сан-Диего, начало 1990-х. В одном и том же здании больницы по соседству сосуществуют два пациента, чьи истории болезней опровергают друг друга — или, точнее, дополняют друг друга так, что вместе они составляют карту, которой раньше не существовало.

Первый пациент — с поражением медиальной височной доли: из-за инсульта или хирургического вмешательства у него разрушен гиппокамп. Он не может вспомнить, что ел на завтрак. Не знает, какой сегодня день. Но если ему дать освоить новый двигательный навык — например, читать текст, отражённый в зеркале — он справится с этим к третьему занятию ничуть не хуже здорового человека. И каждый раз будет говорить, что никогда этого не делал.

Второй пациент — с болезнью Паркинсона: у него поражён стриатум, базальные ганглии в глубине мозга. Он хорошо помнит события, даты, лица. Но освоение того же зеркального чтения идёт у него с трудом — медленнее, чем у нейротипичного человека, медленнее, чем у первого пациента. Прямо противоположная картина.

Ларри Сквайр смотрел на эти два случая и видел в них не клинический курьёз, а аргумент: два пациента с двумя разными дефицитами в двух разных системах — это называется двойной диссоциацией. Это самое твёрдое свидетельство из всех, что память — не одна. Что у неё есть архитектура. И что эту архитектуру можно нарисовать.

Часть 1. После Тульвинга: карта нужна более полная

Когда Эндель Тульвинг в 1972 году разделил память на эпизодическую и семантическую [ссылка: главы 3], это было настоящим прорывом — но только в пределах одного этажа здания. Он работал с тем видом памяти, который осознаётся: «вчера я был в кино» (эпизодическое) и «кино — это вид искусства» (семантическое). Два разных кармана внутри одного шкафа.

Проблема заключалась в том, что шкаф — не единственная мебель в этой комнате. Ещё в 1957 году, когда Бренда Милнер описала пациента H.M., стало ясно: он не может запомнить новые факты и события, но прекрасно осваивает двигательные навыки. У него было что-то, чего теория «единой памяти» объяснить не могла. Но назвать это «что-то» и вписать в систему тогда не успели.

К началу 1980-х накопилось несколько параллельных наблюдений из разных лабораторий, которые говорили об одном: существуют виды памяти, которые не требуют сознательного доступа, не разрушаются при поражении гиппокампа и работают по совершенно другим правилам. Нужен был человек, который возьмётся собрать все эти наблюдения в одну архитектуру.

Часть 2. Кто такой Ларри Сквайр

Ларри Сквайр родился в 1941 году. Химию и биологию изучал в Обернском университете, затем — нейробиология в аспирантуре Массачусетского технологического института, под руководством Ганса-Лукаса Тёйбера — одного из самых влиятельных нейропсихологов своего времени. PhD в 1968 году [2]. Тёйбер умер в 1977-м, и это был удар: Сквайр потерял ментора, который держал в голове весь масштаб того, что ещё только предстояло сделать.

С 1970 года — Калифорнийский университет в Сан-Диего (UCSD) и одновременно VA San Diego Healthcare System — система медицинских учреждений для ветеранов. Это сочетание оказалось решающим: академическая исследовательская база плюс клинический поток пациентов с неврологическими нарушениями. У Сквайра был доступ именно к тем парам пациентов, которые нужны для построения карты — с поражением медиальной височной доли с одной стороны, с поражением базальных ганглиев с другой [3].

К началу 1980-х Сквайр уже публиковал серьёзные работы об амнезии и системах памяти. В 1988 году вместе со своим коллегой Стюартом Зола-Морганом он принял решение, которое оказалось концептуально важным: отказаться от термина «procedural memory» (процедурная память) как обобщающей категории для всего, что не является декларативным. Почему? Потому что «процедурная» буквально означает «связанная с процедурами, навыками» — а к этой категории причисляли вещи, никак к навыкам не относящиеся: прайминг, привыкание, классическое обусловливание. Нужен был более широкий и более честный термин [1].

Они выбрали слово nondeclarative — недекларативная. Не «процедурная», а именно «не-декларативная»: то есть та, которая не выражается в виде деклараций, не доступна прямому осознанию и прямому словесному отчёту. Этот шаг — переименование — был шагом от описания содержания к описанию механизма.

Часть 3. Декларативная vs. недекларативная — точные определения

Здесь важно не потерять точность, потому что слова легко кажутся понятными интуитивно — а в науке интуиция обманывает.

Декларативная память (declarative memory) — это та, содержимое которой можно извлечь в виде утверждений, доступных сознанию и словесному отчёту. «Я обедал в этом ресторане в прошлый четверг» — декларативное эпизодическое. «Вена — столица Австрии» — декларативное семантическое. Оба варианта требуют гиппокампа и связанных с ним структур медиальной височной доли [1, 2].

Ключевое слово здесь — доступно. Не «осознано», а именно «может быть осознано при запросе». Сквайр был педантичен в этом разграничении: декларативная память — это не просто то, что вы сейчас помните, это то, что у вас можно спросить — и вы, в принципе, ответите [1].

Недекларативная память (nondeclarative memory) — это та, которая не может быть извлечена в виде прямых утверждений. Она влияет на поведение, не доходя до сознания. Когда вы едете на велосипеде — вы не думаете «сейчас я перенесу вес влево на 3 градуса» — это просто происходит. Когда на вас произвело впечатление слово, которое вы читали вчера, и сегодня это слово первым приходит в голову — это тоже недекларативная память (прайминг), хотя вы не помните самого момента чтения [1, 2].

И вот здесь — важная связь с Главой 1. Эббингауз в 1880-х годах изобрёл метод savings: заучиваешь список, ждёшь, потом заучиваешь его снова и замеряешь, на сколько процентов быстрее получилось. Savings мог быть ненулевым даже тогда, когда испытуемый не мог воспроизвести ни одного слога из списка. Эббингауз сам отмечал это как странность: что-то осталось в мозге, что-то влияет на поведение — хотя сознательного воспоминания нет. Через сто лет Сквайр найдёт для этого «что-то» точное место в архитектуре: это и есть недекларативная память, а конкретно — прайминг [1, 2].

Часть 4. Недекларативная память как зонтик

Итак, под крышей «недекларативного» Сквайр собрал четыре совершенно разных явления. Их объединяет не то, что они хранят, и не то, как они работают, — а только то, что они не являются декларативными. Это важно понять: недекларативная память — не одна система. Это целый зонтик над несколькими разными системами [1, 2].

Часть 5. Двойная диссоциация: H.M. и Паркинсон

Самым убедительным аргументом в пользу архитектуры Сквайра была не теория — а двойная диссоциация. Это логический инструмент из нейропсихологии: он используется, чтобы доказать, что две функции зависят от разных мозговых систем.

Один дефицит — ещё не доказательство. Если у пациента A разрушена область X и он теряет функцию Y — это может значить, что X важна для Y. Но может также значить, что X просто рядом с тем, что важно. Или что X — часть единой системы, поддерживающей и Y, и Z, и всё остальное.

Двойная диссоциация — это два пациента, два разных дефицита, два разных поражения:

Это диагональная таблица, в которой ни один пациент не теряет всё — каждый теряет своё. Это и есть двойная диссоциация. Она доказывает: декларативная и процедурная (недекларативная) память не просто разные «ящики» в одном шкафу. Это два разных шкафа, стоящих в разных комнатах. Можно сломать один, не затронув другой [2, 3].

Связь с Главой 2: Бренда Милнер увидела первую половину этой таблицы ещё в 1957 году на H.M. Она описала, что зеркальное рисование навыка сохраняется при отсутствии деклараивной памяти [5]. Это была половина диссоциации. Сквайр собрал обе половины — и добавил систематику: не один пациент, а ряд пациентов с разными патологиями, сравнивавшихся по одним и тем же тестам [1, 2].

Часть 6. Дерево памяти 2004 года

Статья 1992 года в Journal of Cognitive Neuroscience формализовала основное деление: declarative / nondeclarative [1]. Но настоящей иконой учебников стала другая работа: Squire 2004, опубликованная в Neurobiology of Learning and Memory [2]. В ней — та самая диаграмма, которую вы встретите в любом современном учебнике когнитивной нейробиологии.

Вот упрощённая версия этой схемы:

Важно понимать, чем эта схема отличается от классификации Тульвинга. Тульвинг работал внутри декларативной ветви и проводил различие по содержанию — личные события vs. общие факты. Сквайр работал на уровень выше — на уровне механизма: зависит ли память от медиальной височной доли или нет. Это два разных среза одного объекта [1, 3].

Сквайр сам писал об этом: он не претендовал на полноту, и не ставил задачу заменить Тульвинга. Дерево памяти — это не финальная истина. Это рабочая карта, достаточно детальная, чтобы на ней можно было работать — разрабатывать тесты, планировать клинические исследования, интерпретировать нейровизуализацию [2].

Итоги главы 4