Денвер, 26 июля 1985 года, около двух часов дня. Синди Хазан ещё аспирантка, PhD у неё пока нет. Она держит в руках свежий номер местной газеты и листает страницу про личную жизнь. И вот он — её собственный тест. Три коротких абзаца. Три способа описать себя. Читателя просят обвести тот, что подходит лучше всего, и отправить ответ в редакцию.

Тест назвали просто — тест про любовь. Вопрос один: как ты ведёшь себя в близких отношениях. Хазан понятия не имеет, сколько человек откликнется. Сто? Двести? Газету читают по всему Колорадо, но это всё равно газета, а не лаборатория. Её научный руководитель Филлип Шейвер прекрасно понимает: ни один серьёзный рецензент такую выборку не назовёт репрезентативной. Но это будет решаться позже. А пока — посмотрим, что напишут читатели.

Читатели напишут больше тысячи писем. И этот скромный газетный тест перевернёт психологию отношений.

Быстрое повторение: где мы были

Часть 1. Синди Хазан: аспирантка с неудобным вопросом

В начале восьмидесятых в психологии развития — там, где работали Эйнсворт, Мейн и их коллеги — было негласное правило: привязанность касается только младенцев и маленьких детей. Тест с разлукой работает до трёх лет. Взрослое интервью говорит о том, как человек помнит своё детство. А романтические отношения взрослых — это уже другая область. Другие журналы, другие люди.

Синди Хазан училась в аспирантуре Университета Денвера. Её руководитель, Филлип Шейвер, занимался эмоциями и тем, как люди осмысляют социальные ситуации — привязанностью он никогда не занимался. И вот это сочетание сработало. Хазан читала Боулби и Эйнсворт не как человек, встроенный в эту область науки, а как человек со стороны, который видит очевидную идею — просто её никто раньше не решался проверить.

Вопрос был простой. Три категории Эйнсворт описывают, как ребёнок строит отношения с тем, кто о нём заботится. А что если то же самое работает и в романтических отношениях взрослых? Сам Боулби писал: система привязанности — это не детская черта, а программа, которая работает всю жизнь. Логика лежала на поверхности. Но к 1984 году никто не написал ни одной статьи, которая бы это проверила.

К 1985 году у Хазан было всё: гипотеза, предсказание, план сбора данных. Не хватало одного — людей, на ком это проверить. Обычная психологическая выборка — студенты или специально набранные пары — заняла бы месяцы согласований, да ещё оказалась бы слишком однородной. Зато Шейвер был знаком с редактором местной газеты «Роки-Маунтин Ньюс». И это открывало совсем другой путь.

Часть 2. Идея: три категории Эйнсворт в любви

Что именно они хотели проверить? Их главная догадка: романтическая любовь — это тот же самый процесс привязанности, который описал Боулби и измерила Эйнсворт. Просто теперь в роли фигуры привязанности — не мать, а романтический партнёр.

Если догадка верна, из неё вытекает несколько предсказаний. Первое: взрослые должны описывать свои романтические отношения тремя способами — теми же тремя, что нашла Эйнсворт у детей: B, A и C. Второе: доли этих трёх типов у взрослых должны примерно совпасть с тем, что находили у младенцев — около 55–60% безопасных, 20–25% избегающих, 15–20% тревожных. Третье: эти типы должны быть связаны с тем, как человек помнит своих родителей — то есть с тем, что в лаборатории Мейн называли внутренней рабочей моделью.

Хазан и Шейвер написали три коротких описания — по одному на каждый тип — и попросили читателей выбрать то, что подходит им лучше всего. Это был осознанный выбор: не длинная анкета с десятками пунктов, а три цельных портрета, узнаваемых сразу целиком. Вот как они звучали в статье 1987 года:

Часть 3. Газета как метод: результаты и их цена

Тысячи писем пришли по почте. Хазан и Шейвер обработали часть ответов — репрезентативную подвыборку: 56% выбрали безопасный вариант, 25% — избегающий, 19% — тревожный. Цифры почти в точности совпали с теми, что раньше находили у младенцев. Это и стало главным результатом статьи 1987 года.

Кроме того, «безопасные» описывали свою влюблённость как что-то в основном хорошее. «Тревожные» — как что-то одержимое, слишком интенсивное. «Избегающие» — как что-то, замешанное на страхе близости. Даже воспоминания о родителях различались в ту же сторону: «безопасные» вспоминали мать и отца теплее остальных. Это был первый раз, когда внутреннюю рабочую модель Боулби измерили не интервью и не лабораторным тестом, а простым вопросом к самому человеку.

У такого метода есть сильная и слабая сторона, и это две стороны одной медали. Сильная: тысячи ответов сразу, без долгого набора участников, без лаборатории. Именно поэтому получилось увидеть устойчивую закономерность, которую на выборке из 50 студентов заметить было бы почти невозможно. Слабая: читатели денверской газеты 1985 года — не портрет всего населения. Это в основном грамотные, белые, состоятельные люди, которым вообще интересно отвечать на тесты про любовь в газете. И это видел каждый рецензент.

Статью Хазан и Шейвер 1987 года потом процитируют тысячи раз. Она запустила целую новую область — взрослую привязанность — и сделала сразу три вещи. Во-первых, вывела теорию привязанности из детства в романтические отношения. Во-вторых, дала исследователям простой способ измерения: три варианта на выбор вместо восьми эпизодов в лаборатории. В-третьих, перекинула мостик между наукой Боулби и Эйнсворт и обычной жизнью людей, у которых никогда не будет ни одного лабораторного интервью.

Часть 4. ECR, ECR-R, ECR-RS: три версии одного вопроса

Тест Хазан и Шейвер из трёх вариантов был изящным, но грубым инструментом: никто толком не проверил, насколько он надёжен и последователен. Следующие десять лет исследователи создавали подробные анкеты, чтобы измерить то же самое, но точнее.

В 1998 году Бреннан, Кларк и Шейвер выпустили опросник ECR: 36 вопросов и два измерения — тревожность (страх отвержения и того, что тебя бросят) и избегание близости (дискомфорт от зависимости и тесноты). ECR собрали, отобрав лучшие пункты из всех шкал, которые существовали на тот момент — получился своего рода опросник-сборная.

В 2000 году Фрейли, Уоллер и Бреннан выпустили улучшенную версию — ECR-R. Вопросы отбирали строгим статистическим методом, который позволяет находить пункты, лучше всего различающие людей по всей шкале, а не только на крайних полюсах. ECR-R и сегодня остаётся главным инструментом для измерения привязанности у пар.

В 2011 году тот же Фрейли с соавторами выпустил ECR-RS. Главное отличие: этот опросник измеряет привязанность отдельно для каждых отношений — отдельно к партнёру, к матери, к отцу, к лучшему другу. И тут выяснилась важная вещь: привязанность взрослого человека — не одна фиксированная черта. Ты вполне можешь быть спокоен с матерью и тревожен с партнёром одновременно. Это разбивает популярное представление о «своём стиле привязанности», который якобы один на всю жизнь.

Это первый намёк на большой сдвиг, который Фрейли доведёт до конца в двухтысячные: четыре стиля привязанности — не отдельные природные типы, а квадранты одного непрерывного пространства из двух измерений. Но об этом подробно — в Уроке 6. Здесь важна точка отсчёта: всё началось с газетного теста Хазан и Шейвер, который впервые дал исследователям простой способ измерить привязанность взрослого человека — без интервью и без лаборатории.

Часть 5. Что подтвердилось: как привязанность влияет на отношения

За тридцать с лишним лет после Хазан и Шейвер накопилось огромное число исследований о том, как стиль привязанности связан с качеством отношений. Что из этого подтверждается — и насколько сильно?

Главный ответ на этот вопрос дал большой анализ Ли и Чана (2012), который свёл вместе данные нескольких десятков исследований. Оказалось: избегание сильнее вредит качеству отношений (r от −.22 до −.28 — особенно близости и поддержке), чем тревожность (r от −.15 до −.20). А вот тревожность сильнее бьёт по конфликтам и готовности брать на себя обязательства. Эффекты небольшие или средние — заметные, но никак не катастрофические.

Важную поправку внесли Конради, Нордхоф и Кампхёйс в 2021 году — они проанализировали 1014 пар. Небезопасная привязанность объясняет около 46% различий в удовлетворённости отношениями и около 18% различий в их нестабильности. Но есть нюанс: если оба партнёра одинаково небезопасны, это частично смягчает вред. Пара из двух тревожных людей в среднем чувствует себя лучше, чем можно было бы предсказать по каждому из них отдельно.

Часть 6. Книга «Привязанные»: наука, популярность и честный счёт

В 2010 году психиатр Амир Левин вместе с соавтором Рэйчел Хеллер выпустил книгу «Привязанные» — про новую науку о взрослой привязанности и о том, как она помогает находить и сохранять любовь. К двадцатым годам книга разошлась миллионными тиражами и стала для большинства людей первым знакомством с теорией привязанности вообще. Хэштег #attached в TikTok собрал миллиарды просмотров.

Что в книге правда? Основа — реальная наука. Три стиля привязанности — безопасный, тревожный, избегающий — действительно опираются на десятилетия исследований. Мысль, что стиль привязанности влияет на романтические отношения, подтверждена данными. А примеры поведения в книге узнаваемы и довольно точно описывают реальные паттерны.

Что в книге преувеличено?

Тут важна хронология. «Привязанные» вышла в 2010 году — за пять лет до статьи Фрейли 2015 года, которая формально доказала: стили — это квадранты шкал, а не отдельные природные типы. И за год до появления ECR-RS. Левин писал книгу по литературе, которая существовала на тот момент. Обвинять книгу в «псевдонаучной лжи» — значит игнорировать этот контекст. Точнее звучит другая претензия: книга устарела, но продолжала продаваться без всякого обновления ещё много лет.

Это первый случай в курсе, когда наука превращается в поп-культуру. Не последний. Как TikTok и блоги превратили теорию привязанности в подобие соционики для отношений — подробно разберём в Уроке 10.

Резюме: что изменил газетный тест 1985 года

В 1985 году Хазан и Шейвер сделали то, чего до них не делал никто из героев этой истории: вынесли теорию привязанности за пределы детства и за пределы лаборатории. Газетный формат был далёк от идеала — но именно он дал первую большую выборку взрослых. И она показала: распределение типов привязанности у взрослых не просто существует, оно почти совпадает с тем, что находили у младенцев.