Denver Post Building, 26 июля 1985, примерно 14:00. Синди Хазан — аспирантка University of Denver, ещё не получила PhD — держит в руках свежий номер Rocky Mountain News и ищет страницу Lifestyles. Там, на первой и второй полосе раздела, напечатан её квиз. Три абзаца. Три варианта самоописания. Просят обвести тот, что подходит лучше всего, и прислать ответ в редакцию.

Квиз называется «love quiz». Тема: как вы относитесь к близким отношениям. Хазан не уверена, сколько человек ответит. Сотня? Двести? Газета продаётся по всему Колорадо. Но всё равно — это газета, а не психологическая лаборатория. Её научный руководитель Филлип Шейвер знает, что такую выборку ни один рецензент Journal of Personality and Social Psychology не назовёт репрезентативной. Но рецензентам предстоит решать это потом. А сейчас — посмотрим, что пришлют.

Пришлют больше тысячи ответов. И они изменят психологию отношений.

Быстрое повторение: где мы были

Часть 1. Синди Хазан: аспирантка с неудобным вопросом

В начале 1980-х в психологии развития — той, которую делали Эйнсворт, Мейн и их коллеги — была гласная конвенция: привязанность — это про младенцев и маленьких детей. Strange Situation работает до трёх лет. AAI говорит о репрезентации опыта детства. А романтические отношения взрослых — это другая область, другие журналы, другие люди.

Синди Хазан была аспиранткой Университета Денвера, и её научный руководитель Филлип Шейвер специализировался на эмоциях и социальном познании — не на теории привязанности. Но именно это сочетание создало нужную дистанцию. Хазан читала Боулби и Эйнсворт не как человек внутри поля — а как человек, который видит идею, которую поле само себе запрещает [1].

Вопрос звучал просто: если три категории Эйнсворт описывают то, как дети строят отношения с первичным воспитателем — может ли что-то похожее работать в романтических отношениях взрослых? Боулби сам писал, что система привязанности — не детская особенность, а биологическая программа, активная на протяжении всей жизни. Логика была на поверхности. Но в литературе 1984 года не было ни одной статьи, которая это проверяла.

К 1985 году у Хазан была гипотеза, предсказание и план данных. Не хватало выборки. Профессиональная психологическая выборка — студенты университета или рекрутированные пары — потребовала бы месяцев согласований и была бы слишком однородной. Шейвер знал редактора Rocky Mountain News. Это открывало другую возможность.

Часть 2. Идея: три категории Эйнсворт в любви

Что именно Хазан и Шейвер проверяли? Их центральная гипотеза: романтическая любовь — это тот же процесс привязанности, описанный Боулби и операционализированный Эйнсворт — просто применённый к взрослым отношениям с романтическим партнёром в роли фигуры привязанности [1].

Если это так, должно выполняться несколько предсказаний. Во-первых, взрослые должны описывать свои романтические паттерны тремя способами, соответствующими B/A/C. Во-вторых, распределение этих паттернов у взрослых должно примерно совпадать с тем, что Эйнсворт и Ван Эйзендорн нашли у младенцев — около 55–60% безопасных, 20–25% избегающих, 15–20% тревожно-амбивалентных. В-третьих, эти паттерны должны быть связаны с воспоминаниями о родительском воспитании — то есть с тем, что в лаборатории Мейн называли «внутренней рабочей моделью».

Хазан и Шейвер написали три коротких описания — по одному на каждый стиль — и попросили участников указать, какое лучше всего описывает их паттерн в близких отношениях [1]. Это был принципиальный методологический выбор: не многопунктовая шкала, а три целостных описания, как гештальт. Вот как они звучали в статье 1987 года:

Часть 3. Газета как метод: результаты и их цена

Тысячи ответов пришли по почте. Хазан и Шейвер обработали репрезентативную подвыборку: 56% выбрали безопасный, 25% — избегающий, 19% — тревожно-амбивалентный [1]. Распределение почти точно совпало с пропорциями младенческих исследований. Это — и было главным результатом, который попал в статью 1987 года в Journal of Personality and Social Psychology.

Помимо этого, безопасные описывали свои любовные переживания как более позитивные, тревожные — как одержимые и интенсивные, избегающие — как связанные со страхом близости. Воспоминания об отношениях с родителями тоже различались в предсказуемом направлении: безопасные описывали мать и отца теплее. Это был первый раз, когда внутренние рабочие модели по Боулби были операционализированы через самоотчёт — без интервью AAI, без Strange Situation [1].

Методологическая ценность и методологическая цена этого дизайна — одна медаль. Ценность: тысячи ответов сразу, без рекрутинга, без лаборатории. Это позволило обнаружить устойчивое распределение, которое трудно было бы увидеть на выборке из 50 студентов. Цена: газетные читатели Колорадо 1985 года — не репрезентативная выборка населения. Они грамотны, преимущественно белые, средний и высший класс, интересуются темой любви настолько, чтобы отвечать на квизы в газете. Каждый рецензент это видел.

Статья Hazan & Shaver (1987) в JPSP была процитирована тысячи раз. Она дала старт целой области — взрослой привязанности — и сделала несколько вещей одновременно: (а) вывела теорию привязанности из детского периода в романтические отношения; (б) дала исследователям простой инструмент для измерения — три варианта выбора вместо 8-эпизодного лабораторного протокола; (в) создала мост между Боулби-Эйнсворт и повседневным опытом людей, у которых никогда не будет AAI.

Часть 4. ECR, ECR-R, ECR-RS: три итерации одного вопроса

Трёхвариантный квиз Хазан-Шейвер был элегантен, но психометрически грубоват: ни внутренняя согласованность, ни надёжность, ни факторная структура не были проверены должным образом. Следующие десять лет исследователи создавали многопунктовые шкалы, чтобы измерить то же самое с лучшей точностью.

В 1998 году Бреннан, Кларк и Шейвер опубликовали ECR — Experiences in Close Relationships: 36 пунктов, два фактора — тревожность привязанности (страх отвержения и покинутости) и избегание близости (дискомфорт от зависимости и близости). ECR был получен путём отбора лучших пунктов из всех существующих к тому моменту шкал — своего рода мета-инструмент.

В 2000 году Фрейли, Уоллер и Бреннан опубликовали ECR-R: усовершенствованную версию, где пункты отбирались через Item Response Theory — метод, который позволяет выбирать пункты, максимально дискриминирующие на всём диапазоне каждого измерения, а не только в крайних точках [5]. ECR-R стал доминирующим инструментом для измерения взрослой привязанности в парах.

В 2011 году тот же Фрейли с соавторами добавил ECR-RS — Relationship Structures [4]. Ключевое отличие: ECR-RS измеряет привязанность отдельно для разных отношений — романтического партнёра, матери, отца, лучшего друга. Это оказалось концептуально важным: привязанность взрослого человека не является единой чертой. Вы можете быть безопасно привязаны к матери и тревожно — к партнёру. Это разрушает популярное представление о фиксированном «своём стиле привязанности» [4].

Это — предвестник дименсиональной революции, которую Фрейли проведёт в 2000-е: четыре стиля привязанности не являются природными видами, это квадранты непрерывного двумерного пространства. Но об этом — в Уроке 6. Здесь важно отметить точку отсчёта: всё начинается с газетного квиза Хазан и Шейвер, который дал исследователям первый простой способ измерить привязанность взрослого человека без AAI и без лаборатории.

Часть 5. Что воспроизводится: эффекты на качество отношений

За тридцать лет после Хазан и Шейвер накопился большой корпус исследований о том, как стиль привязанности связан с качеством романтических отношений. Что из этого воспроизводится, и с какими эффект-сайзами?

Метаанализ Li & Chan (2012) в European Journal of Social Psychology — канонический источник для этого вопроса. На данных нескольких десятков исследований: избегание даёт более сильную негативную связь с качеством отношений (r ≈ −.22 до −.28, особенно для связности и поддержки), чем тревожность (r ≈ −.15 до −.20); тревожность сильнее бьёт по конфликту и приверженности [6]. Это small-to-moderate эффекты — значимые, но не катастрофические.

Важное уточнение дал Conradi, Noordhof & Kamphuis (2021) — анализ 1014 пар с APIM-моделью. Небезопасная привязанность объясняет около 46% дисперсии в удовлетворённости и ≈18% в нестабильности. Но — похожесть партнёров по небезопасности частично буферирует негативные эффекты [7]. Два тревожных партнёра в паре демонстрируют лучшие результаты, чем можно было бы ожидать, зная их индивидуальные показатели.

Часть 6. Книга «Attached»: наука, популяризация и честный счёт

В 2010 году психиатр Амир Левин и его соавтор Рэйчел Хеллер выпустили книгу Attached: The New Science of Adult Attachment and How It Can Help You Find — and Keep — Love. К 2020-м она разошлась миллионными тиражами и стала главным способом, которым большинство людей впервые услышали о теории привязанности. Хэштег #attached в TikTok — миллиарды просмотров. На русском — «Привязанные».

Что правильно в книге? Основа — реальная наука. Три стиля привязанности (безопасный, тревожный, избегающий) действительно соответствуют многолетней литературе. Идея, что стиль привязанности влияет на романтические отношения — эмпирически обоснована. Описательные примеры паттернов поведения — узнаваемы и клинически точны [1].

Что неправильно или преувеличено?

Важна хронология этого отступления. Attached вышла в 2010 году — за пять лет до таксометрической статьи Фрейли 2015 года, которая формально показала, что стили — квадранты дименсий, а не природные виды. И за год до ECR-RS. Левин писал книгу на основе литературы того времени. Претензии к книге как к «наукообразной лжи» игнорируют этот контекст. Претензия точнее: книга устарела — и долго продолжала продаваться, не обновлённая.

Это — первый «поп-эффект» в курсе. Не последний. Полный разбор того, как TikTok и женские блоги превратили теорию привязанности в MBTI отношений — в Уроке 10.

Резюме: что изменил газетный квиз 1985 года

В 1985 году Хазан и Шейвер сделали несколько вещей, которые ни одна предыдущая фигура в этой истории не делала: вынесли теорию привязанности за пределы детства и за пределы лаборатории. Газетный формат был методологически несовершенен — но именно он дал первую большую выборку взрослых, которая показала, что распределение паттернов привязанности у взрослых не просто существует, но примерно совпадает с младенческим.