22 февраля 1913 года в Женеве умер Фердинанд де Соссюр — 55-летний профессор лингвистики, человек, которого ещё студентом, в двадцать один год, называли гением: его работа о системе гласных в праиндоевропейском языке перевернула сравнительное языкознание [1]. Но главную свою мысль — ту, ради которой через сто лет его будут вспоминать философы, антропологи и инженеры искусственного интеллекта, — Соссюр не издал. Он её даже не записал.

С 1907 по 1911 год он трижды прочитал в Женевском университете курс общей лингвистики. Маленькие группы — иногда шесть-семь студентов. Он импровизировал у доски, стирал, передумывал, начинал заново и, кажется, сам не был уверен, что нащупал. Рукописи не осталось почти никакой. После его смерти двое коллег, Шарль Балли и Альбер Сеше, сделали странную вещь: они собрали конспекты студентов — чужие тетради, чужой почерк — и склеили из них книгу. В 1916 году вышел «Курс общей лингвистики»: главный текст языкознания XX века, написанный человеком, который его не писал, по записям людей, которые не до конца его поняли [1].

Эта фраза — начало всего нашего курса. Десять глав, и в каждой — один человек и одна попытка ответить на единственный вопрос: откуда берётся смысл — и почему существо, которое в смыслах живёт, мы называем сознательным? Вы услышите эту историю от десяти учёных. Фердинанд де Соссюр в Женеве. Лев Выготский в Москве, диктующий последние главы сквозь туберкулёз. Джулиан Джейнс, утверждающий, что у героев Гомера ещё не было сознания. Дэниел Деннет с его «я» без хозяина. Нед Блок, который встанет поперёк всего курса и скажет: чувство шире смысла. Майкл Томаселло с детьми и шимпанзе. Стивен Харнад с вопросом, на котором курс оборвётся — и продолжится в следующем. А в финале — машина, которая, кажется, живёт в чистой геометрии смысла и не имеет тела.

Но начинается всё с самого простого и самого обманчивого вопроса: где находится смысл слова?

Часть 1. Человек, не издавший свою главную мысль

Соссюр родился в Женеве в 1857 году, в семье знаменитых учёных-естественников. Языки давались ему пугающе легко: к подростковому возрасту он знал греческий, латынь, санскрит, немецкий, английский, французский. В девятнадцать лет он уехал учиться в Лейпциг — тогдашнюю столицу сравнительного языкознания, — и в двадцать один год опубликовал «Мемуар о первоначальной системе гласных в индоевропейских языках». В этой работе он чисто логически предсказал существование в праязыке особых звуков, которых никто никогда не слышал. Через полвека, когда расшифровали хеттский язык, эти звуки нашли ровно там, где Соссюр их поставил [1]. Это редкий случай, когда лингвист предсказывает звук, как астроном — планету.

А потом случилось странное. Самый блестящий компаративист своего поколения почти перестал публиковаться. Он чувствовал, что под всей наукой о языках лежит вопрос, которого никто не задаёт: что вообще такое язык как система? Не латынь, не санскрит — язык вообще. Этот вопрос мучил его двадцать лет и так и не дал спокойно написать книгу.

Он умер, не разглядев её до конца. То, что мы называем «теорией Соссюра», — на самом деле реконструкция, собранная учениками. И в этом есть точная ирония, к которой мы ещё вернёмся в десятой главе: смысл его курса тоже родился между людьми, а не внутри одной головы.

Часть 2. «В языке нет ничего, кроме различий»

Главная мысль Соссюра звучит почти вызывающе: «В языке нет ничего, кроме различий... в языке нет положительных единиц» [1]. Разберём её медленно, потому что в ней — вся ось курса.

Привычная картинка такая: есть вещь (скажем, овца), и есть слово-ярлык, который мы на неё вешаем. Смысл слова — это вещь, на которую оно показывает. Удобно. И почти всегда неверно. Соссюр приводит знаменитый пример: французское mouton и английское sheep вроде бы значат одно — «овца». Но в английском есть ещё mutton — баранина на тарелке. Поэтому sheep значит не то же, что mouton: оно значит «овца, но не мясо». Его смысл определяется не вещью, а тем, от чего оно отличается внутри своего языка — от соседа mutton. Одна и та же овца, а смыслы у слов разные, потому что разные сети соседей.

Соссюр называл это значимостью (valeur): ценность знака — как ценность фигуры в шахматах. Конь ценен не деревом, из которого выточен, а своим ходом — тем, что он не ладья и не слон. Потеряйте коня — замените пуговицей, договоритесь, что она ходит буквой Г, — и пуговица станет конём. Потому что конь — это не предмет, а место в системе.

Заметьте, что мы пока ничего не сказали про сознание. Мы говорим про смысл. Но весь курс держится на догадке, которую мы будем проверять с разных сторон: если смысл — это место в общей сети, то и переживать «как это — быть кем-то» можно только внутри такой сети. Сначала разберёмся, как устроена сеть. Сознание придёт во второй главе.

Часть 3. Где «хранится» смысл

Давайте сделаем картинку буквальной. Слева — наивная модель: слово стрелкой указывает на вещь, и смысл будто бы «течёт» по стрелке от вещи к слову. Справа — модель Соссюра: слово — это узел, и его смысл — это весь пучок различий, связывающий его с соседями. Уберите соседей — узел погаснет.

Вот почему смысл нельзя показать пальцем. Он не в слове и не в вещи — он между словами, в зазорах. Это и пугало, и завораживало: получается, что значение — не субстанция, а отношение. Соссюр писал об этом так осторожно, что половину формулировок за него досказали ученики. Но сама интуиция оказалась невероятно живучей — и, что удивительно, проверяемой.

Часть 4. Слово узнаёшь по компании

Через сорок лет после Соссюра британский лингвист Джон Руперт Фёрт сформулировал ту же мысль одной фразой, которую теперь цитируют чаще самого Соссюра: «You shall know a word by the company it keeps» — «слово узнаёшь по компании, в которой оно ходит» [2]. Если вы не знаете слова tezgüino, но видите его в предложениях «мужчина пил tezgüino», «tezgüino делают из кукурузы», «после tezgüino кружится голова» — вы уже почти знаете, что это хмельной напиток. Вы вычислили смысл из соседей, не из определения.

Это уже не философия, а рецепт. И в этом рецепте спрятана бомба, которая взорвётся в нашем курсе дважды — в девятой и десятой главах. Если смысл слова — это распределение его соседей, то смысл можно посчитать. Достаточно скормить машине гигантское количество текста и посмотреть, какие слова в каком окружении встречаются. Слова с похожим окружением окажутся похожи по смыслу.

Ровно это и сделали в 2013 году инженеры, обучая модель word2vec [3]. Машине не объясняли, что значит «король». Её заставляли предсказывать соседей слов в тексте — и, чтобы это получалось, она была вынуждена разместить каждое слово точкой в пространстве из сотен измерений так, чтобы соседи по смыслу оказались рядом. И тогда обнаружилась почти неприличная вещь: с этими точками можно делать арифметику. король − мужчина + женщина приводит почти точно в точку королева. «Мужественность» оказалась направлением в пространстве, вдоль которого можно сдвинуться [3].

Часть 5. Что устояло — и куда мы идём

Этот курс — не проповедь одной идеи. У серии «Нейробиология и сознание» есть правило: каждое сильное утверждение мы проверяем на прочность. Поэтому уже в первой главе честно разложим, что из Соссюра выдержало сто лет, а что пришлось смягчить.

Последняя карточка — это трещина, по которой пойдёт весь курс. Сеть различий замкнута сама на себя: «королева» знает всё про «короля» и «корону», но ни к чему вне языка не привязана. Достаточно ли чистой паутины отношений, чтобы это что-то значило — и тем более чувствовалось? Или сети нужен хотя бы один узел, прибитый к миру? Этот вопрос задаст Стивен Харнад в девятой главе, и именно на нём наш курс передаст эстафету следующему — про машину, которая живёт в чистой сети различий без всякого тела.

А пока запомним сдвиг, ради которого была эта глава. Смысл — не вещь внутри слова. Это место в сети различий, рождённой между людьми. В следующей главе мы сделаем следующий шаг: покажем, что и сама эта сеть, и, возможно, наше сознание сначала живут между людьми — и только потом сворачиваются внутрь.